Фрелих была уже на месте – внутри Фондовой биржи. Здание охранялось более чем удовлетворительно, и это ее успокаивало. А вот то, что ее подопечному придется хоть какое-то время провести на открытом месте, напротив, тревожило. Она заставила своих агентов дважды проверить аккредитацию всех телеоператоров и фотографов, обыскать каждую сумку с аппаратурой и каждый карман на жилетах. Потом связалась по радио с лейтенантом местной полиции, подтвердившим, что весь периметр должным образом прикрыт – на триста метров по горизонтали и на сто пятьдесят по вертикали. После этого Фрелих разрешила Армстронгу выйти из машины, чтобы встретиться со специально отобранными для того брокерами и банкирами, – и все они в течение пяти мучительных минут позировали перед камерами.
Когда на обратном пути они подъезжали в машине к Ла-Гуардиа, у Фрелих затренькал сотовый телефон. Звонил старший коллега из казначейского отдела их организации.
– Я насчет банковского счета, за которым мы присматриваем, – сказал он. – Клиент только что позвонил в банк. Попросил перевести телеграфом двадцать косых в Чикаго.
– Он кому-то за что-то платит. Этого я и ждала. Коллега не ответил, и она захлопнула крышку телефона. Чикаго? Армстронг и близко к нему подъезжать не собирался.
«Борт номер два» приземлился в Бисмарке, Армстронг отправился домой, к жене, и провел ночь в собственной постели, под крышей семейного дома. Дом был большой, старый, жилая его часть располагалась над гаражом, который Секретная служба реквизировала для собственных нужд. Фрелих разрешила всем агентам персональной охраны ночью отдыхать, а четверых, приданных ей, поставила у дома – двоих спереди, двоих сзади. В помощь им были выделены многочисленные полицейские, сидевшие в машинах, расставленных в радиусе трехсот метров от дома. Она сама обошла всю охраняемую территорию и уже вернулась на подъездную дорожку, когда снова ожил ее сотовый.